Олег Дмитриев. Полагаю, это надуманное словосочетание, произвольно составленное из несочетаемых понятий.

Театр, как я его понимаю, суть способ познания окружающего мира и себя в нём. То есть объектом, субъектом и одновременно инструментом исследования театр избирает человека. И в силу этой своей природы театр - занятие глубоко гуманистическое. Кроме того, психологический театр (на мой взгляд, - вершина развития искусства театра) занят постижением строя мыслей и природы чувств человека. И хороший спектакль способен дать возможность зрителю - важнейшему и активнейшему участнику процесса познания себя и мира средствами театра - пережить чужие боль и радость, как свои собственные. То есть театр способен пробудить сочувствие, сострадание и, мне кажется, всегда должен выступать в защиту человека, утверждать человека как высшую и абсолютную ценность нашей цивилизации. Другими словами, театр, помимо собственно эстетической сущности, характеризуется второй важнейшей составляющей - этической. Наконец, театр, будучи способом познания, устремлён к постижению истины, которая совершенна, а потому недостижима. Этот природный перфекционизм делает театр занятием сугубо идеалистическим.

Политика, какой мы её знаем сегодня, хоть и продолжает именоваться словом, заимствованным из греческого словаря эпохи античной культуры, не имеет никакого отношения к идеализму Платона, исследовавшего существо политики в диалоге "Государство". С точки зрения Платона, государство опирается на власть мудрости и является выражением идеи справедливости. Современная политика генетически наследует постулатам трактата Никколо Макиавелли "Государь", где впервые в истории нашей цивилизации столь отчётливо и вполне безапелляционно выражено понимание, что эффективность политики определяется, прежде всего, её полной свободой от этики. Этот сформулированный в эпоху Возрождения "имморализм" (проще говоря, аморальность) и воинствующий прагматизм - родовые признаки политики, как рода деятельности. Кроме того, современная политика является не инструментом эффективного управления (по-гречески - мастерством самоуправления общины полиса), а практикой обретения власти, которая, в свою очередь, - универсальный инструмент давления и манипулирования людьми. В силу этого, мне кажется, антигуманная сущность этой деятельности очевидна. И это тоже родовое свойство политики.

Таким образом, этика, человечность и идеализм театра - с одной стороны.
Антигуманность, прагматизм и аморальность политики -  с другой.

Кроме того, мне очень нравится название книги Джорджо Стрелера - "Театр для людей". Точнее не сказать. Театр именно таков - он глубоко демократичен по своей сути и всегда (если он - настоящий театр) адресован всем сразу и каждому из всех лично.
В то время  как политика, и тоже всегда, выражает суть интересов одной, численно большей или меньшей, но ограниченной группы людей против другой.

Что же касается собственно эстетики - главной категории, применимой в разговоре о театре, - то, в известном смысле, эксплуатируется эта категория и политикой. На утилитарном, потребительском уровне: хорошо сшитые костюмы, красивые автомобили… В целом же, политическая эстетика с её флагами, гимнами, трибунами, апартаментами и прочими "атрибутами власти" на меня производит удручающее впечатление, поскольку не имеет ничего общего с художественностью. Но ведь и не должна иметь. Политика - род нехудожественной деятельности. И по этому признаку она тоже абсолютно противоположна театру - занятию, прежде всего, художественному.

В силу вышесказанного я не вижу никакой возможности соединить в одном словосочетании "политику" и "театр". На мой взгляд, "политический театр" - это оксюморон: жареный лёд, сушёная вода, твёрдый пар.

Тем не менее, театр, в силу своего пристального и зачарованного внимания к жизни, способен говорить обо всех её явлениях. В том числе - и о политике, как значительной, увы, её части. Но театр говорит на сложном синтетическом языке. Сценический текст - категория невербальная. Он никогда не бывает тождественным тексту литературному и, пусть в значительной мере, но всё же лишь отчасти, определяется словом, звучащим со сцены. Условно говоря, реплика Фердинанда "я расскажу всей столице о том, как становятся президентами" не делает Фридриха Шиллера "политическим драматургом", "Коварство и любовь" - "политической пьесой", автора спектакля по этой пьесе - "политическим режиссёром",  а сам спектакль, - принадлежностью некоего направления "политический театр", на мой взгляд, выдуманного, реально не существующего.

Мне определение "политический театр" представляется чем-то обидным для спектакля и театра. Мы говорим иногда: "молодёжная культура", "поп-культура", "контркультура", "Интернет-культура" и зачастую готовы объединить все эти классификации одной более общей - "субкультура", проще говоря, - "недокультура". Так и обозначение "политический театр", на мой слух, звучит как "недотеатр". Потому что спектакль, как произведение искусства, должен, прежде всего, оцениваться в категориях эстетических. Если спектакль очень плох, то и говорить особо не о чем. Но если он обладает той или иной степенью художественного достоинства, то, мне кажется, и рассматривать его следует как художественное целое. Присоединение же спектакля, например, к выдуманному направлению "политический театр", на мой взгляд, искусственно вычленяет из спектакля узко-специфическую тему, которая, возможно, и звучит в спектакле, как некий обертон, но едва ли служит лейтмотивом и вряд ли определяет художественное целое. Поскольку, как я уже говорил, политика сама по себе глубоко чужда театру.

Кроме того, всякий спектакль представляется мне концентрированным выражением мировоззрения его автора (это предмет и свободы, и личной ответственности автора) и проекцией мира на сцену. И духовного мира автора спектакля, и всего мира сразу в той степени его многообразия и, если угодно, глобальности, которая отобрана автором спектакля для исследования избранной темы. Сужение этой проекции до понятия "политический театр", на мой взгляд, означает не только уплощение и вульгаризацию мировоззрения автора, но и ведёт ко многим другим искажениям, в том числе, - зрительского восприятия. Как должен быть настроен зритель, идущий смотреть спектакль, про который ему заранее известно, что это произведение "политического театра"? Скорее всего, во мне говорит недостаточная зрительская компетентность, но я просто не знаю, к счастью, примеров спектаклей, понимание которых можно было бы сузить до определения "политический театр".

Вообще, мне кажется, любая попытка классификации театра по тому или иному формальному признаку (жанр, форма, стиль, тема, идеология, автор пьесы), в лучшем случае, условна, в худшем, - искусственна и всегда является чем-то сугубо временным. Да, имеет смысл, например, организовать и провести фестиваль спектаклей по произведениям Достоевского, как некую разовую акцию. Но уже системный разговор о направлении "театр Достоевского" мне кажется надуманным. Достоевский, как писатель, слишком велик и универсален, чтобы служить формальным признаком для выделения некоего направления театра. А каждый спектакль по произведению Достоевского уникален. Есть "Бесы" Анджея Вайды и "Бесы" Льва Додина. Каждый из этих спектаклей, если и представляет какое-либо направление театра, то, исключительно, - театр Анджея Вайды и театр Льва Додина. Мне кажется, это единственная правомерная классификация театра - по автору спектакля. Группирование же театров или спектаклей по каким-либо иным выдуманным признакам - нечто сродни отмершей давным-давно системе актёрских амплуа в драматическом театре. Только в случае с "политическим театром", видимо, предполагается наличие амплуа режиссёрских.

Кроме того, театр, помимо всего сказанного, - самое мощное из визуальных искусств, самое интерактивное, если угодно. Даже в таком искусстве универсальных возможностей, как кино, чувства, всё-таки, смонтированы и зафиксированы на плоском материальном носителе или в синтетическом 3D-формате. А в театре они живые, настоящие, здесь и сейчас. Я бы сказал, это - "метафизика, данная нам в ощущение". Сила её воздействия, на мой взгляд, исключительна и вне конкуренции. Оттого так склонны попользоваться именем театра не близкие к нему отрасли человеческой деятельности, не чуждые публичности и нуждающиеся в популярности. Отсюда и соответствующие клише. "Театр военных действий", например. "Политический театр" - клише того же сорта. И для меня оно обозначает нечто вроде предвыборного съезда "Единой России". Вот это политический театр в чистом виде.
Мне кажется, не стоит театру уподобляться отраслям жизни, которые функционируют вне поля этики, гуманизма, художественного поиска, и заимствовать у них расхожие оксюмороны. Оставим "политический театр" политике. Себе - просто театр.